Уголовное производство № 42025000000000468 против компании Vyriy Industries имеет все признаки резонансного дела военного времени: миллиардные оборонные контракты, десятки обысков за одну ночь, дважды отказавший следствию суд.
Алексей Бабенко
Но почти через месяц после первых следственных действий это дело успело продемонстрировать не только масштаб возможных злоупотреблений в сфере оборонных закупок, но и несколько иное — насколько хрупкой может быть координация между правоохранительными органами, когда одно учреждение перекладывает ответственность на другое, а общество остается без ответа, кто именно и за что отвечает.
Vyriy Industries. Что именно расследуется
7 июля ГБР провело более сорока обысков по адресам, связанным с компанией Vyriy Industries — одним из крупнейших украинских производителей дронов, ее владельцем Алексеем Бабенко, членами его семьи и подрядчиками-физлицами-предпринимателями. Формальное основание — уголовное производство № 42025000000000468, внесенное в Единый реестр досудебных расследований по признакам сразу трех преступлений: завладение имуществом путем злоупотребления служебным положением в особо крупных размерах (ч. 5 ст. 191 УК), лег9 доходов ч.2 УК), и служебный подлог документов (ч. 2 ст. 205-1 УК).
По версии следствия, речь идет об искусственном завышении закупочных цен на беспилотники по контрактам с Агентством оборонных закупок на общую сумму около 6,95 миллиарда гривен, заключенных в течение 2025 года. Государственная служба финансового мониторинга обратила внимание на сеть более 150 физических лиц-предпринимателей — по имеющимся публикациям, среди них есть мастера ногтевого сервиса, студенты и продавцы магазинов — через которую, по этим данным, прошло около 197 млн гривен операций с признаками легализации средств4. Во время обысков в офисе компании изъяли наличные деньги в сумме 32 млн гривен, которую в компании объяснили средствами для выплаты заработной платы, а также личные средства владельца компании.
Почему это ГБР, а не НАБУ или НАЦПОЛИЦИЯ
Распределение подследственности между правоохранительными органами Украины — не бюрократическая формальность, а конституционно значимая граница: от того, кто ведет производство, зависит, какие процессуальные инструменты применяются, кто санкционирует негласные следственные действия и кто отвечает перед судом за качество доказательств. Государственное бюро расследований расследует уголовные правонарушения, совершенные, в частности, высшими должностными лицами и в сферах, отнесенных к его компетенции законом, включая злоупотребления в сфере оборонных закупок, не имеющие признаков коррупционных преступлений в понимании антикоррупционного законодательства; именно поэтому дело ведет ГБР, а не Национальное антикоррупционное бюро, юрисдикция которого ограничена коррупционными правонарушениями высших должностных лиц государства. По самому делу Vyriy Industries и Алексей Бабенко проходят как свидетели, а не подозреваемые — и, по обнародованной информации, это согласуется с тем, что предмет производства касается действий, подследственных именно ДБР, а не коррупционных схем в классическом понимании.
Эта юрисдикционная логика должна работать как гарантия системности. А практика последних недель в смежном, но тесно связанном сюжете — угрозах журналистам издания «Бабель», совладельцем которого является тот же Алексей Бабенко, — показала, насколько легко четкая юрисдикционная схема на бумаге превращается в опрокидывание ответственности на практике.
Первое поражение в суде
17 июля Печерский районный суд Киева отложил рассмотрение ходатайства ГБР об аресте изъятых средств — официально из-за загруженности суда; адвокаты компании тогда же подали письменные возражения и документы по происхождению и назначению средств. А уже 22 июля тот же суд отказал ДБР в самом аресте 32,14 миллиона гривен, придя к выводу, что эти средства не связаны с предметом уголовного производства; 23 июля деньги вернули компании.
Это судебное решение само по себе законно и не подлежит сомнению как акт правосудия — суд оценил предоставленные доказательства и принял решение в пределах своей компетенции. Но он ставит перед следствием неудобный вопрос: была ли доказательная база, представленная суду, сформирована с тщательностью, которой требует масштаб подозрения в миллиардном производстве военного времени? Статьи 86–89 Уголовного процессуального кодекса Украины определяют четкие критерии допустимости доказательств — принадлежность, допустимость, достоверность, а статья 87 прямо предусматривает признание доказательств недопустимыми в случае существенного нарушения прав человека и основных свобод при их получении10. Если на этапе фиксации изъятия, оформления протоколов обыска или проведения негласных следственных (розыскных) действий детективы ГБР допускают процессуальные неточности, именно на этом сугубо формальном, а не содержательном основании суды будут возвращать материалы с отметкой «недопустимые доказательства». И тогда вопрос о возможном завышении цен на дроны во время войны рискует так и не дойти до рассмотрения по существу.
Параллельный сюжет: когда никто не хочет регистрировать заявление
Обыски 7 июля прошли не в вакууме. Накануне, 23 июня 2026 года, издание «Бабель» опубликовало расследование по меньшей мере 25 небоевых смертей новобранцев в 425-м отдельном штурмовом полку «Скала» за период с конца 2025-го по весну 2026 года. 25 июня военнослужащий этого полка Николай Хархан (позывной «Киянин») обнародовал видео, в котором назвал автора расследования «журнашлюхой» и «медиакиллером», обвинил редакцию в работе в пользу России и заявил, что «причастным» придется «деньги изрыгивать». Коалиция медийных организаций — «Медиарух», «Детектор медиа», Институт массовой информации, Институт демократии имени Филиппа Орлика, Центр прав человека ZMINA и другие — обнародовала совместное заявление с требованием к генеральному прокурору, министру внутренних дел и лектору ГБР безотлагательно внести сведения в насилие в отношении журналиста) и 171 (препятствование законной профессиональной деятельности журналистов) УКУ, а в Национальную полицию — обеспечить безопасность журналисток Екатерины Лихогляд и Екатерины Коберник.
Далее началось то, что можно назвать учебником по институциональному перебросу ответственности. По словам редакции «Бабеля», 7 июля — в тот же день, когда ГБР проводило обыски по делу Vyriy Industries, — Бюро отказало в регистрации заявления журналисток по угрозам и сообщило о перенаправлении обращения в Национальную полицию, не внеся сведения в ЕРДР0. На следующий день, 8 июля, в интервью агентству «Интерфакс-Украина» председатель ГБР Алексей Сухачев заявил прямо противоположное: «Да, мы получили официальное сообщение об угрозах журналистке, зарегистрировали уголовное производство и будем проверять эту информацию, коммуникировать непосредственно с представителем медиа, военными, потому что давление и угрозы — это недопустимо». Редакция Бабеля это опровергла, настаивая, что ни одного номера производства ей так и не сообщили. Параллельно Бабель обратился и непосредственно в Нацполицию — и, не получив реакции, подал отдельную жалобу на бездействие следователя.
Точку — точнее, ее отсутствие — в этой истории поставила сама Нацполиция. 14 июля «Детектор медиа» официально спросил ведомство, зарегистрировано ли заявление журналисток, когда именно, по какой статье и на каком этапе находится расследование. Ответ, предоставленный 21 июля, свелся к отказу предоставить какую-либо информацию — со ссылкой на часть вторую статьи 14 Закона Украины «О защите персональных данных» и формулировкой: «Учитывая изложенное, а также то, что Вами не предоставлены документы, подтверждающие согласие указанных в запросе лиц на предоставление разрешения на распространение сведений относительно них результатов дальнейшего рассмотрения невозможно».
Итог по состоянию на конец июля 2026 г.: ГБР публично утверждает, что уголовное производство по факту угроз журналистам зарегистрировано, но не называет его номера и не подтверждает это документально; Национальная полиция, в которую ГБР перенаправило обращение, отказывается даже подтвердить факт получения заявления. Ни один из двух институтов не предъявил журналистам, юристам или обществу единого проверяемого факта — номера производства в Едином реестре досудебных расследований. Это не мелочь процедуры. Это означает, что по состоянию на сегодняшний день невозможно установить, существует ли вообще зарегистрированное уголовное производство, которое кто-то расследует.
Почему это имеет значение для дела Vyriy Industries
На первый взгляд, это два разных сюжета: один — о миллиардных оборонных закупках, другой — об угрозах журналистам из-за материала о небоевых потерях в армии. Но они пересекаются в фигуре одного человека — Алексея Бабенко, совладельца «Бабеля» и владельца Vyriy Industries, — и именно на этом пересечении видна системная проблема, значительно шире одной компании или одного бизнесмена. Когда две правоохранительные структуры — ГБР и Национальная полиция — не могут согласовать между собой даже базовый факт: зарегистрировано ли заявление, под каким номером и на каком этапе оно находится, — это подрывает доверие не только к конкретному производству по угрозам, но и к способности тех же институтов вести сложное, многоэпизодное расследование миллиардного.
Если следственные органы демонстрируют такое несогласование в относительно простой ситуации — регистрации заявления об угрозах, задокументированном на видео, — общество имеет право задать вопрос: насколько тщательно фиксируются более сложные процессуальные действия по миллиардному завышению цен на вооружение во время войны? Поэтому судебный отказ 22 июля в аресте средств Vyriy Industries не должен восприниматься как изолированный эпизод. Она — симптом того же институционального дефицита дисциплины, который публично проявился в истории с угрозами журналистам «Бабеля».
Vyriy Industries. Что нужно обществу
Это дело — не повод умалять подозрение относительно миллиардных завышений цен в оборонных закупках; она должна расследоваться также тщательно, независимо от того, кто оказался в центре внимания. Но в то же время общество, ежедневно платящее налоги на оборону и чьи деньги, возможно, были предметом злоупотреблений, имеет право требовать от государства трех вещей:
Во-первых, чтобы Государственное бюро расследований довело производство № 42025000000000468 к процессуально безупречному результату — с четкой фиксацией каждого следственного действия, каждого протокола, каждого ходатайства — так, чтобы ни один суд в дальнейшем не мог вернуть материалы с отметкой «недопустимые доказательства» из-за отсутствия доказательств.
Подписывайтесь на наш канал в X и Telegram-канал!
Будьте в курсе, кто делает бизнес, политику и поддерживает коррупцию в Украине!
Во-вторых, чтобы институциональная путаница между ГБР и НПУ по угрозам журналистам «Бабеля» получила публичное и документальное решение — с обнародованием номера производства в ЕРДР, статьи обвинения и статуса расследования. Молчание и ссылка на защиту персональных данных там, где речь идет о базовой информации о существовании уголовного производства, является тревожным сигналом.
В-третьих, чтобы суды, рассматривая материалы ГБР по делу Vyriy Industries, оценивали их по существу с учетом масштаба возможного ущерба обороноспособности государства, а не искали повода закрыть производство из-за процедурной халатности следствия.
Дело Vyriy Industries — это проверка того, способна ли украинская правоохранительная система довести до конца сложное расследование против собственного оборонного поставщика во время войны, координируя собственные действия так, чтобы ни одно учреждение не могло спрятаться за другим. Общество фиксирует каждый этап и ждет не противоречивых заявлений пресс-служб, а результата, который выдержит проверку судом.
Skelet.Org
По теме: Владелец компании «Вирий» Алексей Бабенко ищет «крышу» среди правоохранителей
Молодой директор «Вырий Индастри» Алексей Бабенко осваивает бюджетные 27 миллиардов
Подписывайтесь на наши каналы в Telegram, Facebook, Twitter, ВК — Только новые лица из рубрики СКЛЕП!